VI-й Литургический съезд Тульской митрополии на тему: ««Церковное благочестие: жизнь и служение»

 

Доклад «СЛУЖЕНИЕ МИРЯН В ЦЕРКВИ», подготовленный протоиереем Геннадием Антоновым, руководителем отдела по религиозному образованию и катехизации Тульской епархии

 

Одной из наиболее актуальных тем современной западной богословской мысли является учение о мирянах. Православное богословие уделяет очень мало внимания этой теме. Школьное православное догматическое богословие, когда оно говорит о мирянах, почти исключительно ограничивается указанием на их обязанности, игнорируя совсем их участие в жизни Церкви. Но то, что не было сделано школьным богословием, восполнено было практикой церковной жизни, особенно последнего времени. Мирянам было отведено довольно большое место в жизни Церкви. В силу этого неизбежно возник разрыв между церковной практикой и богословским учением. Церковная практика оказалась без богословского обоснования, и богословское учение не соответствует церковной практике. Эклезиологическое учение о мирянах позволило бы установить норму деятельности мирян, которая содержится в Церкви.

Заглавие темы «Служение мирян в Церкви» показывает, что  в данном сообщении целью является не дать полное учение о деятельности мирян, а предпринята попытка только обобщить  учение об их служении в Церкви, т. е. в области священнодействия, церковного управления и церковного учительства. Поэтому из моего горизонта выпадают разнообразные формы деятельности мирян, которые стоят в тесной связи с их жизнью в Церкви, но в прямом смысле не могут быть отнесены к служению в самой Церкви, как например, их участие в религиозном воспитании и в социальной работе в самом широком смысле

Необходимо выяснить норму служения мирян в Церкви. Я хочу добавить еще одно замечание. В заглавии  употреблен термин «миряне», как наиболее привычный. В сообщении он различается от термина «лаики», менее привычного для русского языка. Он происходит от греческого слова «лаикос», которое означает того, кто принадлежит к народу Божьему. Он лучше передает подлинное содержание понятия члена Церкви, которое в ней имелось с самого начала, тогда как термин «миряне» соответствует тому учению о членах Церкви, которое сложилось в школьном богословии под влиянием идеи посвящения. В некоторых случаях, чтобы избежать частого употребления непривычного термина «лаики»,  используется новозаветный термин «верные».

 

 

 

В докладе использованы труды Никола́я Никола́евича Афана́сьева  — протопресвитера Западноевропейского экзархата русских церквей Константинопольского патриархата, известного богослова-экклезиолога, профессора Свято-Сергиевского Института в Париже:

Трапеза Господня. Париж 1952. — 92 с.

Служение мирян в Церкви. Париж 1955. — 78 с.

Церковь Духа Святого. Париж: Ymca-press 1971. — 329 с.

 

Прямые свидетельства Писания о священническом служении членов церкви немногочисленны, но настолько определенны, что не требуют особых толкований. В своем послании ап. Петр обращается ко всем христианам: «И сами, как живые камни, устрояйте (οίκοδομεῖσθε)  из себя дом духовный, священство святое (εἰςἱεράτευμαἄγιον), чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу, Иисусом Христом... Вы род избранный, царственное священство (βασίλειονἱεράτευμα), народ святой, люди, взятые в удел, дабы возв Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда непомилованные, ныне помилованные» (1 Пет. 2, 5, 9, 10).

Первохристианство было лаическим движением. Происходя из рода царя Давида, Христос не принадлежал Левиину колену. Апостолы не имели никакого особого отношения к Иерусалимскому храмто их участие в жизни Иерусалимской церкви не могло изменить лаического характера первохристианства. Мы знаем, что в синагогальной жизни участвовали священники, но они не имели в ней руководящего значения, не исполняя в ней своих основных священнических функций. Для иудейского сознания священство было тесным образом связано с храмом и без храма оно не могло существовать, а потому с разрушением храма прекратилось. Если учение о царственном священстве христиан возникло, то и оно должно было быть связано с храмом. Где есть священство, там есть и храм, и обратно, где есть храм, там должно быть и священство. Этим храмом не мог быть иерусалимский храм, пока он стоял, во всяком случае для христиан из язычников, а тем более он не мог им быть, когда он был разрушен. Когда автор послания к Евреям развивал свое учение о первосвященническом служении Христа, то он строил его не по образу левитского первосвященства, а по «чину Мелхиседека» (5, 10), священника Бога всевышнего, без отца, без матери и без родословия (7, 1-3). И святилище, и скиния, в которую вошел Христос, были созданы не человеком, а Господом (8, 2). Вместо рукотворенного храма христиане имеют нерукотворенный, вместо кровавых жертв - духовные жертвы. Церковь есть «духовный дом – οἶκος πνευματικός», т.е. храм, живыми камнями которого становятся через крещение христиане (1 Пет. 2, 5; Евр. 3, 6). Будучи живыми камнями духовного храма, они причастны к первосвященству Христа. «Имея дерзновение входить во святилище посредством крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он открыл нам через завесу, т.е. плоть Свою, и имея великого Священника над домом Божьим, да приступим с искренним сердцем...» (Евр. 10, 19-20) . Поэтому все верующие, а не часть, как это было в рукотворенном храме, составляют священство в «духовном доме», так как входить в святилище могут только священники. В «духовном доме» не может быть кровавых жертв, так как Христос принес жертву единожды, раз навсегда, ἐφάπαξ. В нем приносятся «духовные жертвы – πνευματικοὶθυσίαι»  его священниками. Нет никаких сомнений, что «духовные жертвы», которые приносятся через Иисуса Христа (1 Пет. 2, 5) означают Евхаристию, о которой ап. Петр уже говорил в предыдущих стихах. Установленная на Тайной Вечери Евхаристия актуализировалась на Пятидесятницу. Она совершается Духом, а потому сама является духовной (πνευματική). Вводя понятие «духовной жертвы», ап. Петр желал показать, что «святое священство» является действительным священством, так как для читателей его послания священство не могло существовать без жертв. Но ударение стоит не на жертве как таковой, а на том, что она «духовная», соответствующая «духовному дому» христиан. Учение ап. Петра о Церкви, как «духовном доме», есть только иное выражение учения ап. Павла о Церкви как теле Христовом. И одно, и другое упирается в первоначальную традицию, восходящую к самому Христу: «Он говорил о храме тела своего» (Ин. 2, 21). Учение о царственном священстве членов Церкви вытекает из учения о Церкви в двух его аспектах, как народе Божьем и как теле Христа.

Апостольская церковь не знала деления на клириков и лаиков в нашем смысле, как и не содержала самих терминов лаик и клирик. Это есть основной факт церковной жизни первохристианства, но из этого факта в высшей степени было бы неправильно сделать заключение, что служение в Церкви исчерпывалось общим для всех священническим служением. Это было служением всего народа Божьего, как целого. Другим фактом жизни первоначальной церкви было разнообразие служений. Тот же Дух, которым все крестились в одно тело и которым все напоены, разделяет дары каждому особо «на пользу (συμφέρον)» (1 Кор. 12, 7) для действования и служения внутри Церкви. «И Он поставил одних апостолами, других учителями, иных евангелистами, иных пастырями к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова» (Еф. 4, 11-12). Разнообразие служений вытекает из органической природы Церкви, в которой каждый ее член занимает определенное, ему одному свойственное положение и место. «Бог расположил члены, каждый в теле, как Ему было угодно» (1 Кор. 12, 18). В живом организме место и положение его членов находится в зависимости от тех функций, которые ими выполняются, так и в теле Христовом с местом и положением его членов связано разное служение. Дары Духа даются не сами по себе и не как награда, а для служения в Церкви, и даются они тем, кто уже напоен Духом. Это значит, что общая напоенность Духом является основой «дела служения», так как без этой благодатной основы не было бы возможно разнообразие даров Духа. Общая напоенность Духом всех членов Церкви выражается в их священническом служении, так как не может быть Духа без активности. Особые служения направлены к «созиданию тела Христова» (Еф. 4, 12). В них находят свое выражение разнообразные функции, необходимые для общей жизни всего тела. Поэтому общее служение в Церкви предполагает различие служений, а различие служений не может быть без общего служения.

Разнообразие служений не нарушает единства природы членов Церкви. Онтологическое единство всех членов Церкви вытекает из их единства «во Христе». По своей природе все члены Церкви одинаковы, так как у всех один и тот же Дух. «Дары различны, но Дух один и тот же» (1 Кор. 12, 4). По своей природе никто не может ставить себя выше других в Церкви, а тем более выше Церкви, или претендовать особым образом выражать Церковь. Ни апостолы, ни пророки, ни учители не составляют сами по себе, или все вместе или каждый в отдельности Церковь. И те, и другие, и третьи только члены Церкви, а не вся Церковь, а потому не могут существовать без остальных членов, так как иначе они не могли бы выполнять тех функций, для которых они поставлены Богом. Различие между лицами, имеющими особые служения, и между теми, кто этих служений не имеет, не онтологическое, а функциональное.

Это различие перешло бы в онтологическое, если бы в Церкви не существовало общего для всех ее членов священнического служения. Тогда бы оказалось, что только одна часть членов Церкви имеет в ней служение, а большая часть не имела бы никакого служения. Это означало бы, что большая часть членов оставалась бы без даров Духа, так как Дух в Церкви дается для действования в ней. В благодатном организме оказались бы безблагодатные члены. «Излью от Духа Моего на всякую плоть; и будут пророчествовать сыны ваши и юноши ваши будут видеть видения. И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излью от Духа Моего, и будут пророчествовать» (Деян. 2, 17-18; Иоил. 2, 28-29). В Церкви не может быть безблагодатных членов, как не может быть членов без служения в ней. В Церкви в полноте излита благодать Духа - «от полноты Его мы все прияли, и благодать на благодать» (Ин. 1, 16) -на всех ее членов. Различие состоит в том, что призванные к особому служению получают и особые дары Духа для своего служения в Церкви, которых не имеют те, кто этого служения не исполняет. Все одарены одним Духом, но не все имеют одни и те же дары Духа.

Различие даров Духа не связано с различием полноты благодати. Благодать не распределяется между разными дарами. В каждом даре имеется вся полнота благодати. Конечно, из того, что полнота благодати преподана всем, не следует, что каждый усваивает всю полноту благодати. Это дело жизни каждого, и каждый принимает ту меру благодати, которую он способен усвоить. Людям не дано измерять меру благодати, которую Бог дает не мерою, но каждый из нас знает, что эта мера не одинакова. В святых она достигает очень высоких степеней, а в других едва-едва теплится, но никогда не потухает. При различии даров Духа благодать остается одной и той же, а мера благодати, которая усваивается, может быть разной и при одних и тех же дарах. Благодать не имеет степеней, а потому нельзя говорить о высших и низших степенях благодати, как это делает современное школьное богословие. Это означало бы разделять то, что сам Бог не разделяет, и умалять дело Христово, через Которого мы все получили «благодать на благодать». Все имеют одинаковую пневматическую природу, а потому никто в Церкви не может по своей природе быть выше другого, хотя может исполнять высшее, чем все остальные, служение, и никто не может действовать вне или помимо других. Еще меньше могут быть в Церкви служения, которые бы не требовали даров Духа. Где служение, там Дух, а где нет служения, там нет и Духа.

Современное школьное учение не только минимизировало учение о царственном священстве народа Божьего, но и взяло его под подозрение. Слово Божие оказалось опасным. Во всяком случае, о нем не вполне прилично говорить. Если о наших опасениях и сомнениях знали бы Климент Римский, Ириней Лионский, Иустин Мученик, Ипполит Римский, Климент Александрийский, Ориген, наконец, Иоанн Златоуст и целая плеяда других отцов Церкви 31), то они, вероятно, не только были бы в высшей степени удивлены, но просто не поняли бы нас.

В чем дело? Почему школьное богословие отворачивается от учения о царственном священстве? Ответ лежит в самом школьном богословии, т. к. оно так ставит вопрос, что ему приходится выбирать между священством лаиков и священством церковной иерархии. «И соделал нас царями и священниками Богу и Отцу Своему» (Апок. 1, 6), соделал всех нас, а не некоторых только, составляющих священство в Церкви. Если все священники, то могут ли только некоторые называться священниками? И, наоборот, если некоторые лица священники, то могут ли все называться священниками? Этой дилеммы не знала доникейская церковь, и Церковь не знает ее вообще, т. к. священство народа Божьего не исключает священства церковной иерархии, а, напротив, священство церковной иерархии вытекает из царственного священства. Одно другому не может противоречить, если только не подразумевать под священством посвящения, как это делает школьное богословие.

Идея посвящения есть продукт богословской спекуляции, а не церковной традиции. Вопреки школе церковная жизнь в догмате, в традиции и в своем литургическом сознании хранит истинное учение о Церкви и о народе Божьем. В Евхаристическом собрании под предстоятельством епископа Церковь исповедует царственное священство своих членов и различие дела служения - многообразие благодатных даров, которые сам Бог «разделяет каждому, как Ему угодно». «Где Церковь, там и Дух Святый, и где Дух Снятый, там Церковь и полнота благодати». Отказ от царственного священства народа Божьего, в явной или скрытой форме, есть отвержение даров Духа.

В Писании народ Божий именуется стадом Божьим (ποίμνιοντοῦΘεοῦ), в котором епископы - пастыри. Как пастырь идет впереди стада и ведет его, так и пастыри в Церкви стоят впереди стада и ведут его. «Входящий дверью есть пастырь овцам. Ему предверник отворяет, и овцы слушают голос его, и он зовет своих овец, и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними, а овцы за ним идут, т. к. знают голос его» (Ин. 10, 2-40)

В эмпирической жизни Церковь Божия во Христе проявляется во множественности местных церквей, которые имеют своих пастырей, возглавляющих Евхаристическое собрание каждой местной церкви. В этих церквах верные являются пасомыми своих предстоятелей, но те и другие - овцы Христовы, и все находятся в стаде Божьем.

Активность мирян в области церковного управления в истории церкви была разной. Идеальным выражением этой активности были первые два или три века, когда она достигала высшей степени своего проявления, а затем начинаются значительные колебания в ее выражении. Были эпохи, когда активность мирян ни в чем не выражалась, за которыми следовали эпохи ее «возрождения». Ревниво оберегая область священнодействия, церковная власть делала уступки в той или иной форме в области управления вплоть до того, что фактически призывала мирян к участию в церковном управлении. Так было, например, на Московском соборе 1917/18 года, который, как будто, открыл или точнее имел намерение открыть эпоху ренессанса для русской церкви. Исключение мирян из области священнодействия и уступки, делаемые в области церковного управления в пользу мирян, являются парадоксом истории. Этот парадокс может быть объяснен только делением членов церкви на посвященных и непосвященных, вытеснившим основное деление на основе «дела служения» между теми, кто призван Богом в Церкви к особым служениям, и теми, кто этих служений не имеет. Вместе с тем, это был реванш непосвященных в области церковного управления за потерю ими своего священнического достоинства. Под давлением мирян ввиду ошибок в системе церковного управления русская церковная власть открыла мирянам область церковного управления, вводя мирян во все церковные учреждения, начиная с приходских и кончая поместным собором русской церкви. В настоящее время участие мирян в церковно-правительственных учреждениях стало аксиомой, которую оспаривать можно только под угрозой обвинения в клерикализме. Миряне в настоящее время - во всяком случае, по постановлениям Московского собора - соуправляющие с клиром и, в частности, с епископом. Церковь как общественный организм отчасти самоуправляется народом через избранных им управителей. Как ни грозно обвинение в клерикализме, и можно, и нужно поставить вопрос, является ли аксиома соуправления мирян выражением нормы активности верных и их участия в церковном управлении.

Церковное управление есть особое служение в Церкви, для которого необходимы особые дары Духа. В среде народа Божьего, благодатно одаренного служением царственно-священнического служения, всегда имелись особые лица, которых Бог поставил в Церкви на дело управления через сообщение особых благодатных даров Духа. «И Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова» (Еф. 4, 11-12; ср. 1 Кор. 12, 28). Здесь для нас неважно, как именовались в апостольское время лица, которые исполняли в местных церквах служение управления - назывались ли они пастырями, предстоятелями, епископами, пресвитерами или игуменами, - важно то, что для «созидания тела Христова» существовало служение управления, которое исполнялось особыми лицами. Только те, кто получил дары управления, могли управлять народом Божьим. В самой древней молитве поставления пресвитеров, содержащейся в «Апостольском предании» Ипполита Римского (первая половина III века) говорится: «Боже и Отче Господа нашего Иисуса Христа... призри на Твоего служителя сего и удели ему от Духа благодати, чтобы он мог иметь часть в пресвитериуме и управлять Твоим народом в чистоте сердца» 3). Предназначенные к этому служению призываются Богом не через таинство «крещения водою и Духом», а через особое поставление, в котором преподаются особые дары Духа.

Если управление есть особый дар Духа, который преподается не всем, а только тем, кто к этому призван, то это означает, что народ Божий в целом этого дара не имеет. Весь народ Божий призван к служению царственного священства, а потому каждый, вступая в Церковь, поставляется на это служение. Управление принадлежит только особо призванным, а не всему народу, члены которого даров управления не получали, а без благодатных даров не может быть служения в Церкви. Поэтому служение пастырей отлично от служения народа Божьего. Оно не исключает их от служения народа, т. к. пастыри остаются членами Церкви, но оно исключает народ от их служения. Как и все особые служения, служение пастырства совершается для народа Божьего к совершению святых для созидания тела Христова, чтобы он мог служить Богу.

Не имея дара управления, «люди Господни» имеют дар рассуждения и испытания, который означает особый вид служения, вверенного Церкви как народу Божьему. «И пророки пусть говорят два или три, а прочие пусть рассуждают» (1 Кор. 14, 29). «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21). Народу Божьему принадлежит рассуждение и испытание того, что совершается в Церкви. Это есть особое служение свидетельствования, вытекающее из царственно-священнического служения. Епископ управляет народом Божьим совместно с пресвитериумом не от своего имени (ex sese) и не на основе права, как получивший власть от народа или через народ, а управляет от имени Бога как Им поставленный «во Христе» на служение управления. Имея харизму рассуждения и испытания, народ свидетельствует, что все совершающееся в Церкви под водительством его пастырей происходит согласно воле Божьей по откровению Духа. В первоначальной и древней церкви все церковные акты, будь то совершение таинств, в том числе и таинства поставления, приема в Церковь оглашенных, кающихся, отлучение от Церкви и т. д. происходило с участием народа. Необходимо еще раз подчеркнуть, что это участие не означало участие народа в самом управлении, которое ему не принадлежало, а было его свидетельством о воле Божьей.

В древней церкви служение свидетельствования выражалось в согласии (consensus) на то, что должно совершиться в Церкви, и в принятии (рецепции) того, что в ней совершилось, как отвечающее воле Божьей. Однако было бы ошибочно считать, что согласие народа имело правовой характер, как это было в народных собраниях греческих городов-государств или как это имеется в нынешних представительных учреждениях. Согласие и рецепция не означало того, что народ выражал свое личное мнение или желание на совершение того или иного церковного акта. Церковная власть не была связана волей верных, т. к. их воля недостаточна сама по себе для действования в Церкви. Церковь живет и действует не волей человеков, а волей Божьей. Согласие и рецепция означало свидетельство Церкви, что предстоятели действуют и управляют согласно воле Божьей.

Согласие народа на то, что происходит в Церкви, указывает, что предстоятели действовали в среде народа, а не отдельно от него. Народ мог давать свое согласие только на то, что ему было известно, а не на то, что ему оставалось неизвестным. В древней церкви все управление, как и вся жизнь, носило явный характер: все начиналось и все кончалось на церковном собрании. Древняя церковь дала на все времена образ единства церковного тела, в котором все вместе и каждый в отдельности живут и действуют согласно воле Божьей. Епископ управляет народом не отдельно от него, но в среде стада, в котором он поставлен (Деян. 20, 28), и народ управляется епископом не пассивно, а активно через полное ведение того, что совершается в Церкви, и свидетельствование о воле Божьей. Это есть постоянная норма активности верных в области церковного управления. Эта норма не имеет отношения к идее самоуправления. Народ Божий в Церкви не самоуправляется на церковном собрании. Последнее в себе самом не имеет никакой власти. Само по себе оно не способно придать обязательность и действительность ни одному акту, совершаемому в Церкви. Само по себе оно не может создать ни одного служения для себя и поставить на эти служения лиц, ему угодных. Но он и не самоуправляется через своего епископа как избранного и поставленного им делегата и не участвует в управлении через каких-либо своих представителей. В Церкви нет и не может быть ни делегатов народа, ни его представителей. Народ Божий управляется Богом через поставленных в Церкви предстоятелей как исполнителей Его воли. Поэтому епископ не может быть без народа, а народ не может быть без епископа. Епископ, поставленный в Церкви и для Церкви, не может управлять народом без народа, т. к. он не может оставаться без свидетельства Церкви о его служении, но и народ не может управляться сам, т. к. он не имеет дара управления. В древней церкви единственным управляющим органом при епископе был пресвитериум, в который входил епископ. Сомнительно, чтобы мы могли найти где-либо указания, что в него входили представители народа, чтобы совместно с пресвитерами участвовать в управлении. Каково бы ни было участие верных на соборах доникейской эпохи, оно не было основано на идее представительства. В отношении соборов народ выступал в том служении, какое он имел, т. е. в служении свидетельствования о том, что решения собора действительно соответствуют воле Божьей.

Христианство пришло на Русь в то время, когда в Византии окончательно упрочилось право в Церкви. Правовые основы церковной жизни перешли из Византии в русскую церковь, а вместе с тем перешли и древние традиции, которые сохранялись в византийской церкви. На Руси все это приняло своеобразные формы при слабости правового сознания и отсутствии прочных церковных традиций.

Активность мирян сохраняется и в Московской Руси, принимая часто уродливые формы. Достаточно напомнить искажения приходской жизни, с которыми безнадежно боролись московские соборы. Эта активность мирян в области приходской жизни не имела ничего общего с древней нормой активности верных в церковном управлении, а основана была на ктиторском праве. Эта искаженная активность окончательно исчезает в синодальный период русской церкви. Искажения были исправлены коренным образом через уничтожение всякой активности народа. Вся церковная жизнь была построена на правовом начале, а сама Церковь стала государственным учреждением. Между епископом и народом, который ему поручен Богом, возникло такое средостение, которое даже при доброй воле отдельных епископов не могло быть преодолено. Московский собор 1917/18 года пытался преодолеть его и возродить активность народа в Церкви. Однако в церковное сознание настолько глубоко вошло право, что сам Московский собор в своих реформах пошел по пути права. В этом отношении он невольно продолжал тот период истории русской церкви, который он думал

Через идею представительства, которая была введена Московским собором 1917/18 г. в систему церковного управления, единство церковного тела было нарушено, и его разделение было объявлено нормою: высокое признание существования в церкви разных групп, имеющих разные интересы. Московский собор не заметил, что идея представительства как правовая идея к Церкви неприменима. Епископ не является представителем своей епархии и не может действовать как ее представитель. Он возглавляет местную церковь как ее предстоятель и действует от ее имени при постоянно сопровождающем согласии и рецепции ее народа, а потому в нем действует вся церковь, т. к. он в церкви и церковь в нем. Клирик или мирянин может действовать в Церкви только от своего имени или от имени той группы, которую он представляет. Конечно, если Церковь - правовой организм, в котором имеются разные группы (епископат, клир, монашествующие, миряне), то в правовом смысле каждая группа может иметь своих представителей. Все же остается вопрос: каким образом через представителей отдельных групп услышан будет голос Церкви? Сумма имеющихся в Церкви отдельных групп не может составить живого тела Церкви. Воля Божья открывается только в Церкви, а не в соединении представителей отдельных групп. Как ни парадоксально, но по схеме Московского собора народ Божий (λαὸς τοῦ Θεοῦ) не имеет участия в управлении. Миряне, призванные в качестве соуправителей, не создают участия народа, а создают ряд должностных лиц и ряд церковных учреждений. Большинство из них было вновь создано Московским собором, но некоторые из них перешли из синодального периода в новый с соответствующими, конечно, изменениями. Между консисторией и епархиальным Советом нет различия по существу, а имеется только различие в большем или меньшем обладании прав, т. к. и тот, и другой органы - это правовые учреждения.

Сам по себе факт призыва мирян к управлению не может снять вопроса, на каком основании миряне управляют церковью. Каким образом в церкви обычные выборы представителей от мирян могут их облечь служением управления и преподать им благодать для этого служения? Если выбранные представители мирян не имеют даров управления, то каким образом они могут управлять церковью? Поразительно то, что этот вопрос вообще не ставится. Не есть ли это возмездие права, господствующего в современном церковном устройстве? Есть ли при этой схеме управления место для благодати в Церкви? Конечно, Московский собор не отрицал благодатных даров управления у епископов, но, поставив с ним рядом мирян, которые по общему сознанию являются непосвященными, он тем самым признал до известной степени ненужным для управления церковью благодатные дары. Во всяком случае, управление в церкви становится лаицизированным в дурном смысле слова. Это тот тупик, в который право завело церковное сознание. В конечном счете для церковного народа не имеет значения, управляет ли епископ сам или с представителями от мирян. Это не имеет значения потому, что народ не выполняет того служения в области управления, к которому он призван Богом - служение свидетельствования. Этого служения народ не может передать своим представителям, т. к. оно принадлежит не отдельным членам, а всему народу. Впрочем, в схеме управления, установленного Московским собором, как и при синодальном устройстве, нет места для согласия народа и церковной рецепции. Если о первом еще можно говорить с большими оговорками в приходском устройстве, то оно совершенно исчезает в епархиальном и центральном управлении. Ни один современный епископ не мог бы повторить слова Киприана, что он ничего не делает без совета пресвитеров и согласия народа, т. к. именно этого он сделать не может. Что касается рецепции, то всякая попытка ввести ее в действие была бы встречена как недолжное вмешательство в дела других церквей. В самом деле, если бы решения поместного собора должны были бы, хотя бы в принципе, подлежать рецепции других церквей, то это было бы воспринято при современном национализме и сепаратизме поместных церквей как нарушение их автокефальности. Также ни одна епархия не согласилась бы, чтобы решения ее епархиального собрания подлежали бы рецепции другими собраниями. Правда, Московский собор оставил место для апелляции, но апелляция не может заменить церковной рецепции, т. к. это явления разнородные: апелляция имеет правовой, а рецепция - благодатный характер.

Пример Московского собора, который собрался в исключительно трудное время и члены которого показали много церковного мужества, доказывает, что при самых лучших намерениях церковная реформа не может быть действительной, если она не выводит церковь из области права, т. к. право в церкви не является творческим началом. Русская церковь в начале XX века ждала реформы, как она ее ждала в начале XVIII века, реформы освобождения от права, во всяком случае, ослабления правового начала в церковной жизни. Вопреки этому, Московский собор усилил начала права в русской церкви. Церковное сознание не отдавало себе отчета, что право, будучи необходимым началом государственной жизни, неприменимо к церковной жизни без нарушения основных ее начал, на которых эта жизнь покоится. Как ни высоки и ни совершенны демократические принципы, которые введены в церковное управление Московским собором, им нет места в Церкви, т. к. Церковь - не демократия, а народ Божий, избранный самим Богом и Им поставленный для служения в Церкви. Его активность не имеет ничего общего ни с избирательными, ни с представительными началами, а покоится на благодатных дарах. Миряне не могут управлять в Церкви совместно с теми, кто через сообщение даров Духа призван к управлению в доме Божьем. Таков вывод из опыта Московского собора, и этот вывод есть древняя норма Церкви.

Неудача Московского собора не означает неудачу самой задачи. И сейчас мы стоим перед необходимостью возродить активность верных в области церковного управления. Она должна быть выражением служения, которым они облечены в Церкви, а не вмешательством в служения, на которые они не получили благодатных даров. История необратима, и мы не можем, если бы даже хотели, вернуться к началам истории Церкви. В истории система церковного управления менялась и будет еще меняться, но эта ее текучесть не должна менять основные принципы управления: епископ с пресвитериумом  и церковное собрание. В последнем должно находить свое выражение общее царственно-священническое служение народа, а в первом - особое благодатное служение управления.

По 64-му правилу Трулльского собора, «не подобает мирянину (лайку) пред народом произносити слово или учити, и тако брати на себя учительское достоинство, но повиноваться преданному от Господа чину, отверзати ухо приявшим благодать учительного слова, и от них поучатися божественному». Учительство является особым благодатным служением, и потому учить в Церкви могут только те, кто получил благодать учительного слова. На основании учения ап. Павла о деле служения, Трулльский собор исключил верных из области учительства, потому что они не имеют даров учительства.

Запрещая верным учить в церковном собрании, Трулльский собор продолжал древнюю традицию Церкви. «И ин поставил одних пастырями и учителями...» (Еф. 4, 11). С апостольского времени в Церкви существовали дидаскалы (учители) как носители особого благодатного служения. Нам трудно точно определить, в чем состояло их служение, но ясно одно, что оно не исключало учительство предстоятелей местных церквей и не только в тех церквах, в которых не было дидаскалов, но и там, где они имелись. Проповедь, если не с самого начала, то уже очень рано входила в служение епископа. Об этом мы имеем прямое указание у Иустина Мученика. В своей Апологии он сообщает: «Потом, когда чтец перестанет, предстоятель посредством слова делает наставление и увещание подражать тем прекрасным вещам». Иустин Философ был одним из тех древних дидаскалов, которые нам известны. Имел ли он возможность учить в церковном собрании Римской церкви, мы не знаем. Если даже имел, что вполне вероятно, то рядом с ним стоял ее предстоятель как проповедник. В III веке начинает намечаться тенденция усвоить учительство в церковном собрании исключительно епископам и отстранить от него прежних дидаскалов, где они еще удержались. Из этой эпохи известен конфликт, возникший между Оригеном и его епископом Димитрием Александрийским. Проповедь Оригена в церкви по просьбе двух палестинских епископов - Александра Иерусалимского и Феоктиста Кесарийского - вызвала энергичный протест со стороны Димитрия Александрийского. Не раз высказывалось мнение, что этот случай из жизни Оригена свидетельствует о том, что учительство было доступно простым верным в древней церкви. В действительности, он свидетельствует об обратном, а именно о том, что учительство в Церкви, согласно древней традиции, является особым служением, и что оно тем самым закрыто для тех членов Церкви, кто не призван к этому служению. Конфликт Димитрия Александрийского с палестинскими епископами, людьми одной и той же эпохи, фактически был конфликтом разных эпох. Позиция Трулльского собора бесспорна, т. к. простые верные (лаики) при поставлении их в царственно-священническое достоинство не получают даров

«Не подобает мирянину перед народом произносити слово и такс брати на себя учительское достоинство». Если верные не могут иметь служения учительства, то это не означает, что они не могут в частном порядке высказывать свои суждения. Даже Бальсамон и Зонара не отказывали в этом мирянам. «Хорошо прибавлено: перед народом, потому что, если какой-нибудь разумный мирянин будет спрошен частным образом о каком-нибудь догматическом предмете или о другом душеполезном деле, он не подвергается наказанию, если даст ответ по своему усмотрению».

 «А кто будет спрошен частным образом, тому не должно быть запрещено отвечать и учить вопрошающего». Высказывание верными своих суждений для нашего времени приобретает характер проблемы научной богословской деятельности, связанной с проблемой свободы богословской мысли.

В Церкви пребывает свобода, т. к. в Церкви пребывает совершенная любовь. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32). Это означает, что содержание свободы как понятия положительного есть истина. В Церкви любовь, свобода и истина - понятия тождественные: свобода как следствие любви и истина как содержание свободы. Нарушение свободы означало бы оскудение любви и боязнь истины. В любви к истине сыны Церкви не знают страха перед высказыванием своих мнений, хотя бы даже эти мнения вызывали споры. «Ибо надлежит быть разногласиям (αἱρέσεις) между вами, дабы открылись между вами искусные».

 Свобода есть залог творчества в Церкви, которое никогда не может иссякнуть, пока в ней пребывает Дух Господень. Нарушение свободы богословского исследования было бы выражением недоверия к духу пророчества или сознательное угашение этого духа. Церковь охраняет свободу богословского исследования, т. к. содержанием его должна являться истина. «Если пребудет в вас то, что вы слышали от начала, то и вы пребудете в Сыне и в Отце» (1 Ин. 2, 24). Хранить в Церкви ее изначальное предание означает хранить истину. Задача богословского исследования состоит в открытии и познании изначального предания, которое в Церкви, оставаясь неизменным, закрывается часто временным и преходящим.   Расхождения, которые могут вызывать богословские исследования, есть признак неоскудевающего творческого духа народа Божия, наделенного харизмой свидетельствования. Будучи благодатным деланием, богословское творчество совершается человеком и, как человеческое делание, может быть подвержено ошибкам: истина, которая является целью богословской работы, может быть недостигнута. Расхождение в мнениях, которое может вызвать богословское исследование, есть процесс испытания членами народа Божьего истины. Это не есть еще окончательное суждение, т. к. оно принадлежит не отдельным верным, а Церкви в лице ее предстоятелей. Это суждение наступает только после процесса испытания, который может быть весьма длительным и обычно таковым и бывает. Отдельные верные не могут присваивать себе окончательного суждения над мнениями других членов, т. к. служение учительства в Церкви принадлежит не им, а предстоятелям церквей.

Высказывая свое суждение, Церковь не покушается на свободу мысли, а только свидетельствует о том, достигнута ли истина, которая является целью богословских исследований или высказываний отдельных верных, или нет. Если истина не достигнута, то это означает, что само богословское исследование находится вне пределов Церкви как построенное на другом основании, «кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3, II) .

Верные как живые члены тела Христова живут в Церкви. Их жизнь есть непрестанное служение в ней, которое начинается с их вступления в Церковь и поставления в ней как священников и царей Богу и Отцу Своему. Жизнь в Церкви означает жизнь с Церковью, а потому, в чем проявляется жизнь в Церкви, там участвует народ Божий. Если бы существовала некая область, которая была бы закрыта для народа Божьего, то это означало бы, что в Церкви имеется внецерковная область или что сам народ перестал быть народом Божьим.

«Все мы одним Духом крестились в одно тело» (1 Кор. 12, 13). Верные не образуют сами по себе Церковь, но они вступают в Церковь, а потому они не могут жить и действовать вне Церкви или без Церкви. Каждый верный призывается к служению царственного священства, но оно совершается им, когда служит весь народ Богу. Призывая весь народ к одному и тому же служению через приобщение к «одному телу», Бог призывает отдельных членов к особым служениям для созидания самого тела. К числу этих служений принадлежит служение предстоятельства, без которого не может быть Евхаристического собрания, а, следовательно, без которого не может быть общего служения верных. Народ служит Богу, когда среди него имеется предстоятель, и предстоятель служит, когда с ним имеется народ. Это не одно и то же служение, а разные служения, которые не могут быть смешиваемы, но которые не могут существовать одно без другого. Если бы они могли существовать одно без другого, то они бы оказались вне Церкви, т. к. при таком раздельном существовании не могло бы быть Евхаристического собрания. Эти эклезиологические предпосылки определяют природу и характер служения верных в Церкви.

Наиболее активным является служение верных в области священнодействия. В этой области верные являются сослужителями своих предстоятелей. В области управления и учительства народ Божий управляется и научается теми, кто поставлен на эти служения. В этих областях верные не являются сослужителями своих предстоятелей. В этих областях народу Божьему принадлежит свидетельствование о том, что предстоятели, поставленные Богом, управляют и учат согласно воле Божьей и что дары Духа, полученные ими, пребывают у них. Пастыри и учители управляют и учат не от своего имени, не от имени народа, который их уполномочил, а через них управляет и учит сам Христос как единый Пастырь единого стада. Во всех трех главных областях действования в Церкви Христос священнодействует, управляет и научает через дары Духа, изливаемые Богом на Своих служителей.

В современном школьном богословии и в церковном праве участие народа в жизни Церкви строится на противоположных началах: священнодействия усваиваются церковной иерархии с полным отстранением мирян от участия в них, к управлению миряне допускаются в качестве соуправителей епископа, а учительство иногда усваивается лицам, не имеющим дара учительства. Это есть результат того, что для школьного богословия потеряло значение учение о «деле служения». Различие служений обусловлено различием даров Духа и только те, кто получил дары, могут исполнять соответственные этим дарам служения. «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (1 Кор. 12, 4-6).

Завершить свое сообщение мне бы хотелось словами Митрополита Илариона (Алфеева): « Многие сегодня воспринимают Церковь, прежде всего, как священнослужителей, и когда, например, в прессе пишут что-то о ней, как правило, пишут либо о Патриархе, либо об архиереях или священниках.

Миряне сейчас часто воспринимаются как некая дополнительная и необязательная часть церковного организма. Вот, например, на каждом приходе богослужения совершаются в определенное время в соответствии с расписанием, но вне зависимости от того, сколько людей на службу придут. В отличие, например, от концерта, на который надо купить билет и прийти вовремя, в храм можно прийти в любое время, без билета и бесплатно, так что многие люди приходят в середине службы или уже под конец и не воспринимают себя как необходимую часть богослужения. Они считают: «Богослужение идет само по себе, его совершают священники, а мы зайдем и уйдем тогда, когда нам это удобно». Изначально идея богослужения была совсем другой: оно совершается всей общиной, и священник – это не тот человек, который совершает богослужение, а тот, кто его возглавляет при том, что в службе участвует вся община.

Поэтому для нас очень важно сегодня, чтобы среди наших мирян возрастало сознание ответственности и чувство причастности к общему делу – как известно, греческое слово «литургия» и означает «общее дело». При этом делом не только священников, епископов, но всех членов Церкви является и то, чем занимается она помимо богослужения. Мы очень заинтересованы в том, чтобы миряне играли активную роль в жизни нашей Церкви, чтобы они не были просто пассивными «захожанами», которые заходят в храм, когда им заблагорассудится или в случае неких особых событий личной, семейной жизни. Мы стремимся к тому, чтобы каждый мирянин чувствовал себя причастным к общему делу и чувствовал свою ответственность за его конечный результат».

Пасхальное послание Святейшего Патриарха Кирилла архипастырям, пастырям, диаконам, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви
Обращение по случаю принесения в пределы Русской Православной Церкви мощей святителя и чудотворца Николая, архиепископа Мир Ликийских. Часть 1.
Обращение по случаю принесения в пределы Русской Православной Церкви мощей святителя и чудотворца Николая, архиепископа Мир Ликийских. Часть 2.





ВИДЕОсюжеты

Статьи и публикации

Календарь новостей

Синодальный Информационный Отдел