Священномученик  Алексий родился 1 марта 1879 г. в семье священника Иоанна Зиновьева. С 1898 по 1904 г. Алексей учился в Тульской духовной семинарии, по окончании которой был рукоположен во священника ко храму села Воскресенское Чернского  уезда Тульской губернии. В 1914 г. он был переведен в храм города Ефремова.

С 1917 г. отец  Алексий  служил в храме в селе Сторожа  Московской губернии. За тринадцать лет, что прослужил здесь священник, православные полюбили доброго и ревностного пастыря. Когда в 1930 г., во время очередных гонений, он был арестован по обвинению в том, что будто бы создавал в селе антисоветские группы, прихожане дружно выступили в защиту священника — почти все жители села Сторожа пришли к сельсовету и потребовали освобождения ни в чем неповинного  пастыря. Власти, однако, не освободили  отца Алексия и препроводили его под конвоем в тюрьму в город Ефремов, где он находился под стражей  около пяти  недель, а затем все же был освобожден, вернулся в село и стал служить в храме по-прежнему.

В начале тридцатых годов в связи с коллективизацией, разрушением крестьянских хозяйств, насильственным образованием колхозов и отобранием у крестьян всего наличного хлеба крестьяне стали его скрывать, чтобы не умереть от голода. План, по которому крестьяне должны были сдать хлеб государству, превышал их возможности и обрекал на смерть от голода. Видя, что власти в селе проводят повальные обыски с целью изъятия хлеба, псаломщик Федор Кананыхин упросил отца Алексия до времени сложить принадлежащее ему зерно и муку на колокольне. Священник, хотя и предчувствовал, что дело может окончиться для них арестом, не смог отказать.

В 1932 г. в ОГПУ стали поступать сведения, что в селе Сторожа план по хлебозаготовкам выполнен на 8,9% и будто бы виноваты в том священник Алексий Зиновьев, псаломщик Федор Кананыхин  и крестьяне,  часто посещавшие  храм: Иван Попов,  Василий Разенков  и Андрей Береговский.  2 декабря 1932 г. все они были арестованы и заключены в тюрьму в городе Ефремове.

Четвертого и 6 декабря власти произвели обыски в церкви и обнаружили два мешка ржи, мешок пшена и пятнадцать пудов муки, которые и отобрали в счет хлебозаготовок.

На допросе священник,  отвечая на вопросы  следователя, сказал, что встречался с псаломщиком и крестьянами и говорил, что единоличников советская власть задушила, не дает им жить, что раньше жилось лучше.

Вызванный на допрос псаломщик сказал: «Обнаруженный в церкви хлеб частично принадлежал мне. Прятать хлеб меня заставляло то, что вижу, что при советской власти проходит отбор хлеба, и хотя мне никакого задания не было, все же хлеб я свой спрятал. Для меня вообще при советской власти новое дело — чтобы производить у крестьян отбор хлеба, в прежнее время, при царе, этого не было, и во всяком случае хлеб бы никто прятать не стал. А сейчас, конечно, нет ничего удивительного, что крестьяне начинают прятать хлеб». Кроме того, он сказал, что доказывал крестьянам, что колхозы — это барщина и разорение и ничего им не дают.

Подобные же показания дали и крестьяне, за исключением Ивана Попова, который сказал: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю, но не отрицаю того, что действительно встречался с кулаками Береговским и Разенковым,  но связь эта была чисто товарищеская. Не отрицаю того, что хозяйство моего отца было кулацкое. Из обнаруженного в церкви хлеба мне ничего не принадлежало».

Девятнадцатого февраля 1933 г. тройка ОГПУ приговорила священника Алексия Зиновьева к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен на каторжные работы на строительство Беломорско-Балтийского канала. К трем годам заключения были приговорены  псаломщик Федор Кананыхин и крестьяне Андрей Береговский и Василий Разенков, которые были отправлены на Беломорско-Балтийский канал. Только Иван Попов был приговорен к одному году принудительных работ и освобожден из-под стражи. Тяжелые работы настолько расстроили здоровье священника Алексия Зиновьева, что он был признан инвалидом и через полгода пребывания  в концлагере освобожден. Он вернулся в село Сторожа и стал служить в храме.

В 1935 г. власти захватили храм и начали использовать его под зернохранилище; с этого времени отец Алексий стал служить молебны в домах благочестивых прихожан. Так продолжалось до новой волны гонений в 1937 г.

Шестнадцатого августа представители НКВД допросили одного из лжесвидетелей, крестьянина села Сторожа. Он показал, что священник будто бы являлся одним из активнейших организаторов контрреволюционного восстания в селе Сторожа и будто бы говорил, что в колхоз вступать не нужно, колхозное строительство противно Богу, в колхозном строительстве будет процветать безбожие, Бога забудут; в единоличном хозяйстве сами себе хозяева, а там будут подневольными, рабами. «В результате его деятельности и агитации кулаков колхозы организовывались слабо. Имея тесную связь с кулачеством в селе Сторожа, по возвращении в село по отбытии наказания Зиновьев восстановил связь с кулаками, бывшими участниками контрреволюционного  восстания, и продолжает ее по сие время. В их домах он часто служит молебны и всенощные. Осенью 1935 г., после постановления граждан о засыпке зерна в церковь, Зиновьев говорил верующим: «Грешно засыпать зерно в церковь, для зерна должны быть зернохранилища. Церковь — это дом Божий, где проповедуется слово Божие. Нужно церковь освободить и служить в ней. Господь накажет вас за богохульство». В июне 1936 г. Зиновьев говорил: «Вот Господь Бог вас наказывает за то, что вы богохульствуете. Нужно сейчас устраивать молебны, чтобы Господь дал дождя». В результате члены церковного совета пришли в сельсовет просить разрешения на проведение в поле молебна о дожде. В июне в одном из домов в селе было богослужение, а после этого происходили антисоветские разговоры о выборах в сельские советы, и поп Зиновьев говорил: «Нужно в советы выбирать людей богобоязненных, хороших».

24 августа 1937 г. отец Алексий был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве. На допросе следователь сказал священнику:

— Следствие располагает материалами о том, что вы в 1935 г. систематически проводили церковные богослужения в домах верующих.

Отец Алексий подтвердил, что действительно он такие богослужения проводил и на них собирались верующие села Сторожа.

— Вы после богослужений вели контрреволюционные разговоры? — спросил следователь.

— Церковные службы я проводил, но никогда никаких антисоветских разговоров не вел.

Следователь обвинил священника в том, что он, устраивая богослужения  в домах верующих, вел разговоры  о создании колхозов и выказывал недовольство явлениями  окружающей жизни.

Священник ответил, что в частных домах он служил и, оставаясь после богослужения, вел различные разговоры, в частности, говорил: «Сейчас жизнь тяжелая, и особенно для меня».

Пятнадцатого сентября  тройка  НКВД приговорила отца Алексия к расстрелу. Священник  Алексий Зиновьев был расстрелян на следующий день, 16 сентября  1937 г., и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Реабилитирован 7 июля 1989 г. по году репрессий — 1937. Канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви, проходившим 13–16 августа 2000 г. День памяти 3/16 сентября.

Игумен Дамаскин (Орловский). Жития новомучеников и исповедников Российских  ХХ века Московской епархии. Сентябрь-октябрь. Тверь, 2003. С. 10–15.